Последние новости
Дэвид Боуи умер на 70 году жизни. О этом сообщил в Твиттере его сын, режиссер Дункан Джонс. "Очень...
Стали известны детали нового дополнение к пресс-странице выставки Дэвида Боуи в Мартин-Гропиус-Бау...
Ближайшие концерты

На текущий момент концертная деятельность не ведется.

Цитата

"В любви есть тепло, но оно немного мягче, чем солнечный жар." (1972)

Дэвид Боуи

Stardust Memories. Интервью из журнала Rolling Stone - Deutschland / №9 2003 / Йоахим Хентшель. Часть 3

RS: На некоторых дисках можно услышать, как вы – будучи еще совсем молодым – говорите на публике. На "Би-би-си сессиях", например, есть отрывки из ваших интервью с Джоном Пилом, вы сами объявляете "Space Oddity", и так далее. Вы звучите при этом как очень застенчивый человек.

Bowie: О, да, я им и был! Я был невероятно застенчивым, просто болезненно застенчивым. Мне потребовалось много лет, пока я не смог несколько больше раскрыться и не чувствовать припадков страха в ситуациях на публике. Но эта проблема частично отвественна и за то, что я выдумал все эти персонажи. Они стали, конечно, элементом искусства, но поначалу они мне были нужны, чтобы вообще иметь возможность выступать, не чувствуя себя все время неуверенно. И тут я заметил, что в этом что-то есть, что мне это хорошо удается. Я не знал только, дело ли тут в моем голосе или в моей личности, или в чем-то еще. Я еще не знал, что в каком-то смысле рожден для того, чтобы быть на сцене. Поэтому я придумывал себе роли, чтобы за ними спрятаться и в безопасности делать то, что мне нравится.

RS: И это по-настоящему сработало?

Bowie: Ну, естественно. Я должен был сперва научиться отбрасывать все эти маски и понять, что я хорош сам по себе и мне не нужны эти роли. На самом деле я чувствую себя на сцене лучше всего, если могу просто петь свои песни, без всяких кулис и театра, просто так. Дайте мне микрофон, и я буду счастлив.

RS: Вы хотите этим сказать, что изобретение глэм-рока было ничем иным, как просто приемом самовнушения?

Bowie: Средством излечения застенчивости! (Смеется.) Ну, можно и так сказать. Это была не единственная причина, я был тогда, само собой, очень благодарен идее, что можно перевести рок-н-ролл в новую форму искусства, что его можно представлять, будучи одновременно от него дистанцированным. Но моя застенчивость подтолкнула меня в этом направлении. Я бросился в объятия постмодернизма, потому что был слишком застенчив! (Смеется и говорит деланым голосом, как диктор на радио): Вы застенчивы? Мы рекомендуем вам постмодернизм!

RS: Но писать картины было бы еще лучше, чем петь, тогда бы вам даже не пришлось и рта раскрывать.

Bowie: Я действительно подумывал об этом. Но в конце концов оказалось, что живопись цепляет меня не достаточно сильно. (Раздумывает, наморщив лоб.) Я понял, что можно сохранить визуальный элемент и будучи музыкантом. А я любил музыку. По-настоящему любил. А в живописи нет другой музыки, кроме той, которую ты включаешь, пока пишешь картину. И потом, я знал, что могу писАть. В этом я был всегда уверен.

RS: Только песни или прозу тоже?

Bowie: Я считал, что буду хорошим сочинителем. Я это ощущал, я мог это ПОЧУВСТВОВАТЬ. Если мои сверстники играли на гитарах и пытались писать песни, то я всегда мог это делать гораздо лучше их, и говорил себе: "У тебя есть талант. Ты будешь сочинителем, потому что у тебя это получается. Но подожди-ка, кто же будет петь твои песни?" Такая вот цепочка рассуждений (изображает мучительные размышления): "О Боже, наверное придется это делать самому, это так стыдно..." Так вот, примерно.

RS: То есть, вы могли самому себе сказать: "Я хорош", но не могли еще это мнение защитить перед другими.

Bowie: Точно! (Смеется.) Мне было 18. Ну само собой, я был ХОРОШ. А в 19, наверное, уже ЛУЧШЕ ВСЕХ! А потом ты становишься старше и замечаешь, что ты – такой как есть. И это индивидуальный подход.

RS: Кто-нибудь вообще заметил такой ваш внушительный зачин? Не говорили ли люди просто: "Опять этот пижон в чулках"?

Bowie: Само собой, никто ничего не понимал. Ну да, некоторые журналисты оказались достаточно сообразительными. В основном те, предметом которых было... э... искусство. Другие думали (ветреным тоном): "Ах, ну что за педрила!" (Смеется.) Такие вот глубокомысленные анализы были...

RS: С Джорджем Стайнером такого наверняка не случалось...

Bowie: Наверняка нет... Самое ироничное в том, что понимали меня главным образом американские журналисты. Как назло, люди из той самой страны, которая нападает на все, что я из себя представляю. Элиса Купера там понимали, потому что он был достаточно вульгарен. Своего рода цирковой фрик, к которому легко было привесить табличку. Но Зигги стафф.. (хочет себя поправить) – нет, Зигги Ста... Зигги Стафф, мне это нравится (смеется)... Короче, он не подходил к подобным клише, он балансировал на такой тонкой грани между серьезным и водевильным, что было трудно понять, что же он из себя представляет, - в сексуальном смысле, тоже. Но некоторые здешние авторы разобрались в академическом аспекте, что меня весьма порадовало. Они могли бы это сформулировать гораздо лучше, чем я сам. (Смеется, деланым голосом): Вы хотите знать, чем я здесь на самом деле занимаюсь? Тогда прочтите такого-то и такого-то!

RS: Складывается впечатление, что ваши устремления фундаментально изменились в начале 80-х. Так ли это?

Bowie: Нет, это не было каким-то сознательным поворотом. Когда начинаешь новый альбом, то думаешь просто – "Вот мой следующий альбом". Большего никогда в голову не приходит.

RS: Но "Let’s Dance" звучал так...

Bowie: Нет, Найл (Роджерс, продюсер, - прим.ред.) и я – мы ни секунды об этом не задумывались. Мы никогда не думали, что "Let’s Dance" будет так хорошо продаваться. Для меня это был просто следующий шаг, и на этой пластинке есть некоторые, я по крайней мере так думаю, интересные....мммм... вещи, которые для меня лично были шагом вперед. И если бы я лучше подумал и не стал пытаться идти на поводу у своих вновьприобретенных слушателей, я бы мог после "Let’s Dance" сделать снова что-нибудь совершенно другое. То было плохое эстетическое решение. Мне очень нравится "Let’s Dance". "Ricochet", например, - отличная работа. И вообще, сама идея для танцевальной вещи использовать такого чистой воды блюзового гитариста, как Стиви Рэй Вон... Подумай-ка, до этого ничего подобного не было. После холодных германских электронных звуков, это было драматическое решение: окей, танцевальная музыка хороша. Но что произойдет, если мы туда снова внесем некий человечный элемент? Но то, что за этим последовало – гигантский успех – это меня слегка сбило с толку, и я начал внезапно играть для галерки. Пока я записывал два следующих альбома, я думал: "А что бы могло понравиться этим людям? Что-нибудь, вроде "Scary Mоnsters" я им не скормлю, иначе они побегут покупать пластинки Фила Коллинза... (смеется лукаво и не столь громовым образом, как обычно). Ничего подобного я до того не делал.

RS: Не играли перед огромными массами людей, которые совсем не обязательно Боуи-фэны.

Bowie: Точно. Это было глупо. Четыре года, с 1984-го по 1988-й, были для меня с творческой точки зрения очень плохими годами.

RS: Тем не менее, вы, наверное в чем-то рады, что вышло именно так.

Bowie: Я был очень рад, когда это кончилось. Я буду вечно благодарен Ривзу Гэбрелзу за то, что он работал со мной и для меня и помог мне снова найти точку опоры в сочинительстве. Лично для меня это была замечательная идея – создать Тин Машин. (Продолжая дальше говорить очень быстро, похлопывая руками по бедрм): Я знаю, что в этом мнении почти одинок, но ведь большинство все равно ничего не понимает. Они не понимают, почему я так поступаю. В случае с Тин Машин я как раз НЕ пытался оправдать чьих-то ожиданий.

RS: Группа была стратегическим шагом...

Bowie: (Говорит, растягивая слова и наморщив лоб): Мне срочно нужно было понять, кто я такой, как мне писАть и куда мне двигаться дальше, и откуда взялся весь этот бред, через который я только что прошел. И, надо сказать, что после этого с моим сочинительством, думается мне, дела обстояли все лучше и лучше – через все 90-е к сегодняшнему дню. Как сочинитель я снова так же силен теперь, как когда-то. Точка. Конец истории. Мне помогло. Тин Машин мне помогли.

RS: Ну, в 2019 году выйдет юбилейный двойник к 30-летию Тин Машин, тогда мы их оценим заново.

Bowie (Смеется): Да-да, и еще кое-что к тому же... Ирония в том, что он наверняка выйдет... Я видел песни Тин Машин на сборниках – "Корни гранджа", и все такое. Когда другие группы начинают на тебя ссылаться, тогда ты понимаешь, что кое-что идет как надо. Я слыхал, как некоторые из молодых говорили: "Эй, пластинки, которые Боуи сделал с Тин Машин, они круты!" И думал про себя: "Да! Так и есть!"

RS: Так значит, наконец-то покой в душе?

Bowie: "У нас друг с другом сердечные отношения, - говорит Боуи. – У нас, пятерых."

 

Источник: night-spell.livejournal.com

© Русскоязычный фан-сайт Дэвида Боуи.Копирование информации разрешено только с прямой и индексируемой ссылкой на первоисточник.
Связь с администрацией | Интересные ресурсы